13:01 

"Солнце в зеркалах". Aleena_Lee

Tommy Joe Ratlifff
СОЛНЦЕ В ЗЕРКАЛАХ



Продолжение истории Адама и Томми –
точнее, по времени происходящих событий
этот фик стоит раньше всех уже написанных.
Где-то в середину этого фика
удачно вписывается (вставляется)
фик «Ты так похож на гея, детка».




Мама часто спрашивала у Томми, когда он просил о чём-то в детстве: «Подумай, Томми, детка, а ты это заслужил?»

Конечно же, заслужил; Томми всегда был уверен – впрочем, с ним в жизни и не случалось никогда такого необычного, что нужно было непременно «заслужить» - ну ничего особо выдающегося. Жизнь как жизнь, к небесам Томми не рвался; всё казалось обычным, банальным и само собой разумеющимся - пока он не прошёл кастинг в качестве басиста в глэм-банду Адама. Это было… ну да, вот это было уже что-то, в первую минуту Томми даже не поверил в случившееся; лишь спустя несколько месяцев, на мексиканском курорте, куда они отправились отдохнуть на несколько дней, он, наконец, осознал – это постоянно. Более или менее.



«Дай мне руку сюда», - говорит Адам, и Томми послушно протягивает ладонь.

Адам кажется таким сосредоточенным, когда касается кисточкой с чёрным лаком его ногтей, проводя тонкие аккуратные чёрные полоски – нарочно медленно, как кажется Томми, и поглядывая на него из-под ресниц, и улыбаясь – как будто пытаясь смутить. Томми кажется странным такое кокетство, и Адам всё ещё немного чужой, несмотря на их общение в течение всего этого времени… он не такой, как друзья Томми, он слишком легко переходит к открытому флирту, к игре – хотя минуту назад происходящее казалось таким простым. Иногда он как ребёнок… иногда с ним Томми чувствует себя как рядом с девушкой, хотя большую часть времени - как с сильным и властным мужчиной… иногда он заставляет Томми ощущать себя таким маленьким, таким неправильным… такой девочкой.

А ещё иногда Томми так и подмывает сказать Адаму: «Знаешь, ты не удивил, у меня тоже были связи с мужчинами» - только Томми уверен, что не сможет всё объяснить правильно; ведь, если не считать совсем дурацких историй в детстве - «Детка, ты похож на очень красивую девочку… подойди ближе, я посмотрю на тебя…» - всё было намного проще, чем сейчас. Это были первые опыты с одноклассниками – «не, не целуй меня, целоваться можно только с девчонками... положи руку вот сюда… нет, не так… что ты делаешь? Смотри, я делаю так, а ты как делаешь себе?» Это был просто взрослый секс, ни к чему не обязывающий… иногда агрессивный, с засосами и укусами, с непременной шуточной борьбой на полу или кровати, с борьбой, порой начинающейся даже в компании, на глазах у других, предшествующей собственно ебле… иногда нежный и страстный – но всё равно всё было много проще, чем с Адамом сейчас.

«А что сложного с Адамом?» - спрашивает себя Томми и понимает, что не знает ответ на этот вопрос. Адам не пристаёт к нему, не провоцирует его – разве можно считать провокацией случайные касания, или объятия от избытка чувств, или дружеские похлопывания по плечу… ведь все мужчины так и делают, так и поступают друг с другом…

В то же время, сейчас Адам как бы отдельно от Томми; рядом и далеко; похожий на Томми и абсолютно чужой; Томми не уверен, что когда-то они смогут стать ближе.

«На ногах будем красить?» - спрашивает Адам, и Томми чувствует себя немного неловко, когда ставит ногу на кресло, рядом с коленом Лэмберта. Адам безапелляционно захватывает его стопу ладонью и чуть-чуть щурится, старательно работая кисточкой. У Томми перехватывает дыхание и ему стоит очень больших усилий дышать ровно… он весь сосредотачивается на том, чтобы ничем не выдать своего волнения.

«У тебя красивые ступни», - говорит Адам абсолютно спокойно, почти без интонаций, а Томми вздрагивает – это уже сложности? да нет, не вполне… Может быть, так нужно, чтобы Томми почувствовал себя окончательно своим?

С Адамом рядом всегда так, как сейчас - обычно немного неловко… нет, Томми привык ко всему, к любым тусам, как к бытовой повседневности – но обычно Лэмберт слишком гламурен и настолько блестящ, что… да, собственно, он очень крут для Томми.

Пока что Томми всё ещё чувствует себя мальчиком, которого неожиданно заперли на ночь в магазине со сладостями.

«О’кэй, - говорит Адам, выпрямляясь, - только не смажь. У тебя вечно хрень какая-то с ногтями».

«Надо, наверно, ему белую чёлку», - говорит Сутан, поправляя прядь волос, закрывающую один Томмин глаз.

«Да ему и так хорошо»,- пожимает плечами Адам. «Белую, белую», - радостно подхватывает Томми.

Ему нравится это ощущение собственной нужности… и то, что с ним все так возятся. И Адам. Это действительно очень тепло, это делает его счастливым – это так, как будто рядом с Томми постоянно светит солнце.



Адам выглядит вроде как даже неопрятно в майке, которая ему то ли велика, то ли фасон такой – обнажает веснушчатую грудь, свободно висит ниже. И он сегодня не похож на гея, ну вот просто никак – скорее, похож на всех тех странных друзей Томми, которым иногда просто проще было трахнуться с парнем – чтобы не заводить отношения с девушками, не ухаживать, не дарить цветы, ничего не обещать. Или даже на натурала похож – больше, чем сам Томми, похож на натурала.

Палящее солнце, от которого хочется укрыться в тени – такое яркое и жаркое, это не вполне комфортно для Томми. В бассейне легче. Голубая вода, которая обнимает его тело, прохладная, покрывающая кожу мелкими пузырьками – как будто она газированная. На бортике его ждёт запотевший стакан с джином и апельсиновым соком, и со льдом, плавающим кругляшками в бокале, тающим, оставляющим светлый тонкий след в вязкой желтизне напитка. Если есть на небесах рай – скорее всего, он выглядит приблизительно также.

Томми пьян, и мир кружится в глазах, прекрасный, волшебный мир… он уже перешагнул ту грань, что отделяла его скромную жизнь от мира небожителей.

Адам стоит на краю бассейна, и у него бесконечные ноги – ну вот просто уходящие куда-то вдаль. Он ловит взгляд Томми и ухмыляется – и Томми ни хрена не стыдно.

По-дружески, шеф, да?



«Сюрприз для Адама», - говорит Сутан.

Томми с некоторым удивлением смотрит на белый кружевной корсет, который Сутан небрежно бросает на покрывало.

«Это мой, - поясняет Сутан, - не мой, точнее, а Раджи. Тебе точно должен быть как раз».

Томми хихикает и неуверенно дотрагивается пальцами до тонких кружев. «Да ну, - говорит он, - я на это не подписывался».

«Ты сказал, наденешь, - настаивает Сутан, - если это будет моя вещь. Ну, давай».

Они всё таки чертовски далеки от него, со всеми своими приколами – но Томми хочется соответствовать. Он ничем не хуже друзей Лэмберта, ничем, и с ними весело. Не хочется, чтобы всё это заканчивалось – пьяный вечер, улыбающийся Адам, старая испанская музыка из маленького гостиничного телевизора.

Сутан затягивает сзади корсет, жёстко, косточки врезаются в кожу, Томми задерживает дыхание, и голова снова кружится. Это чертовски приятно – то, что эта узкая штука обнимает его так жёстко; алкоголь стучит в голове, он облизывает пересохшие губы и подтягивает живот.

Сутан прищёлкивает языком – застёжки еле сходятся, Томми почти не может дышать.

«Мне казалось, ты более хрупкий… забавно. Ты только посмотри на себя! Ты был бы королевой на драг-шоу».

Томми подходит к зеркалу – чуть загорелое за день тело просвечивает сквозь полупрозрачные кружева, это такое странное ощущение, как будто… Он слышит собственное дыхание – так, как будто уши у него заткнуты ватой.

«Адам… всё! Ты можешь смотреть!» - говорит Сутан ликующим тоном.

Томми выходит к Адаму и замирает на пороге - в юбке и корсете, в своих чёрных джинсах, в белых мягких гостиничных тапках – тапки смотрятся особенно смешно.

«Вау, - говорит Адам, и его рука с бокалом замирает в воздухе, - вау, Томми, да ты… как это я не знал тебя раньше?»

Он обходит Томми со всех сторон, оценивающе, медленно, и мурашки бегут по спине Томми – он чувствует себя практически голым. Слишком близко Адам подойти не может – надетая на Томми чёрная пачка с торчащими во все стороны перьями мешает.

Что-то меняется, как в калейдоскопе, бокал в руках Томми, Адам ещё ближе и осторожно дотрагивается кончиками пальцев до его плеча.

«Тебе идёт»,- говорит Адам и смеётся.

Как будто столько времени потеряно даром… его бестолковая жизнь, медленная, неторопливо текущая, всё это…

Как будто он стоял в тени, у стены дома, не решаясь выйти на солнце – и вот сделал шаг вперёд, тонкая невидимая грань между тенью и светом, пути назад нет.

«Ты сам-то себе нравишься?» - спрашивает Адам.

Томми улыбается.

«Да, - говорит Томми, - только эта штука тесная».

«Я помогу тебе, - кивает Лэмберт; он держит в одной руке бокал, а второй возится с крючками на корсете, и у него, конечно же, ничего не получается. «Чёрт», - говорит Адам, и упирается ледяным стаканом Томми в спину, а потом ставит стакан на тумбочку, и Томми чувствует его горячие пальцы у себя на спине… это потрясающее ощущение, Томми сглатывает и снова задерживает дыхание. Ему нужно разучиться дышать, пожалуй, хотя бы до конца этой поездки – чтобы мистер Лэмберт не понял, что на самом деле волнует его басиста.

Тем временем Адам делает последнее усилие, сдвигая крючки корсета ближе и потом разводя их в стороны – и Томми остаётся стоять перед ним, обнажённый по пояс и в юбке с перьями. «Ты немного загорел», - говорит Адам, беззастенчиво рассматривая его тело, бледные соски и родинку на плече. «Да», - говорит Томми – и это снова неловкий эпизод.

«Хорошо», - говорит Адам и, наконец, отступает немного назад.



В номере у Адама – огромная кровать, можно ложиться поперёк. Томми не уверен, что идея остаться была правильной. Тейлор помахал ему рукой и сделал огромные глаза, исчезая за дверью. И всё таки.

«Пойду к себе», - говорит Томми неуверенно; вот это уже абсолютно неловкая ситуация, но и из неё можно как-то выкрутиться.

«Ты можешь лечь, где хочешь», - отвечает Адам ровным тоном.

«Я больше не боюсь», - уговаривает Томми сам себя, делая шаг к Адаму. Это вроде игры, да - это похоже на игру, это продолжение всего того счастья, что было с ними днём и вечером – и неважно, насколько это имеет отношение к сексу.

«Можно здесь? - спрашивает Томми. – Тейлор храпит».

«Ладно… ложись, если хочешь, - улыбается Адам и добавляет, видя, что Томми мнётся в нерешительности, - никто тебя не изнасилует».

Томми усмехается; миллион ответов вертится у него в голове, таких понтовых и заученных, от «попробуй» до «ещё неизвестно, кто кого» - он точно знает, что сейчас ни один не прокатит. Он молча подходит к краю кровати, отгибает одеяло и, подумав, снимает майку.

Когда он ложился в одну постель с некоторыми из своих приятелей после вечеринок, по пьяни, это ничего не значило. И если даже случался какой-то секс – это ничего не значило тоже. Простыни, измазанные спермой, косметика, смываемая мылом поутру, «тебе кофе с молоком?» - тоже совсем ничего.

Томми пытается сделать вид, что сегодня всё как всегда. Адам просто товарищ по группе, он ничем не отличается от всех прочих парней. Он ложится рядом, его рука как бы ненароком касается бедра Томми, и у Томми волоски на ногах становятся дыбом.

«Спать давай», - говорит Адам и зевает.

Его глянцевые плечи пахнут в темноте солнцем, нагретые за день, солнцем и кремом для загара, и Томми раздувает ноздри - ему хочется уткнуться лицом в плечо Адама – просто быть ближе – но он, конечно же, не будет этого делать. Он не может объяснить себе, почему, но понимает, что с Адамом так нельзя.

«А что ты хотел, - говорит Томми сам себе, - чтобы он выебал тебя? Просто так, ни с того ни с сего?»

Задница Адама, обтянутая плотными глянцевитыми боксерами, его ровное дыхание в абсолютной, звенящей тишине. Ни криков пьяных друзей в соседней комнате, ни мерного лепета телевизионного диктора, ни даже испанской музыки – хоть чего-то заглушающего дыхание.

На самом деле, Томми не знал бы, что делать, вздумай Адам по-настоящему прикоснуться к нему или приласкать; он недостаточно пьян, чтобы всё произошло естественно, и Адам, кажется, вполне себе трезв… Томми кажется, что он не сможет уснуть вообще этой ночью – но он сам не замечает, как проваливается в сон.



«Проснулся?»

Томми становится смешно; всё оказалось намного проще, чем он думал. Невыносимо яркое, золотое солнце светит в щель между неплотно сдвинутыми занавесками, Адам ходит по комнате, он уже одет и причёсан.

В детстве, когда солнце отражалось в большом зеркале в гостиной, иногда пыльном, Томми казалось, что там, за гранью стекла, протекает иная жизнь… и это зеркало было вроде бы окном в другой мир, вроде бы за зеркалом был другой Томми Джо Рэтлифф. Когда Томми ругали за что-то, и он послушно говорил «я сожалею» - сожалел тот мальчик, что за стеклом. Настоящий Томми оставался бесстрастным и смеялся внутренне – сожалению в нём не было места. Он слишком твёрдо знал, чего хочет, чтобы сожалеть потом.

Адам выходит из ванной, вытирая руки полотенцем. «Если ты пойдёшь на завтрак, Томми, ты должен поторопиться» - и отворачивается, больше не интересуясь… как будто совсем больше не интересуясь Томми – и это заводит.

«Ну и хрена?» - спрашивает Томми.

«Что? – удивляется Адам, и Томми понимает, что он сказал что-то не то… вышел из образа хрупкого мальчика с чёлкой, недалёкого такого нежного мальчика.

«Хрена тут раковина такая маленькая? – спрашивает Томми уже из ванной, улыбаясь своему отражению в зеркальном стекле.



Вечером, у зеркала, Томми трогает, гладит пальцами своё лицо – чуть подсвеченное загаром, несомненно, изменившееся. Столько всего было сегодня - брызги воды навстречу, вода, забивающаяся в ноздри, адреналин… Томми казалось, что он сошёл с ума, это так остро и непонятно, зачем это вообще нужно ему, он сдохнет здесь, в этих волнах. Вот прямо сейчас – если не утонет, то сдохнет от захлёстывающего всё его тело прилива адреналина.

Потом, позже, он будет вспоминать этот вечер… наверно, много раз… захочет остаться в этом дне… чтобы время остановилось, и он навсегда застрял в том миге, в ожидании, перед зеркалом… заходящее солнце золотым бликом в прозрачном стекле, через пару минут Адам постучит негромко в дверь… время застыло, сердце замерло, блик на стекле не движется. Как будто он стал другим – как будто тот, старый Томми, остался в волнах.

Он выходит в прохладную тьму, солнце опускается за горизонт, отражаясь в чисто вымытых окнах отеля, багровые и золотые краски тонут в ультрамарине. Ничего больше нет, кроме заходящего, медленно падающего за горизонт солнца.


* * *



Томми снова смотрит на себя в зеркало – мерцающие тени на веках, чёрная подводка, яркий блеск. Взгляд стал глубже, глянец на щеках, волосы топорщатся от лака. Он нравится сам себе.

«Ты готов?» - спрашивает Адам и подмигивает ему.

Впереди огни и ревущий зал, у Томми мурашки между лопаток, он делает шаг вперёд, ещё, ещё шаг, туда, в неверную тьму, освещённую слепящими лучами софитов. Солнце здесь ненастоящее, но его греет другое.

Это старт, он прижимается спиной к Адаму, Адам такой крупный сзади него, мощный, большой, высокий на своих каблуках… он такой горячий, как будто огонь сжигает его тело под глянцевой концертной одеждой, Томми чувствует этот жар, он впитывает его кожей, он питается им, как горючим для собственного рывка вперёд.

Рядом с ним Томми не вполне уверен в собственной неотразимости, даже когда Адам касается его… Томми кажется, это делает его ещё более неуверенным.

И он не может понять, где здесь ложь, а где правда.

Адам, мистер Лэмберт, страстный на сцене, восхитительно жёсткий, почти злой… Томми не хочет, но всё равно думает о том, какой Адам в постели – наверняка порывистый и агрессивный…

Он так не похож на всех бывших мальчиков Томми – слегка вялых, обкуренных и всё такое – он горит, пылает - и всё это не для Томми, не только для Томми, Томми здесь где-то сбоку, вообще непонятно каким боком… иногда Томми хочется чуть-чуть отодвинуться, чтобы огонь не опалил его… иногда хочется придвинуться ближе, чтобы согреться.

Они как в клетке, под огнями софитов… Томми столько времени провёл на сцене, но в этот раз всё однозначно иначе, ему нужно ещё воды, чтобы затушить огонь внутри себя… весь мир смотрит на Томми, на то, как он прислоняется спиной к плечу Адама, как Адам разворачивает его к себе…

…как Адам целует его.

Как Адам берёт его рукой за подбородок, властно, жёстко… кровь кипит, Томми срочно нужна вода, много воды, всё горит изнутри, и эти прожектора, палящие… его солнце, его придуманное солнце.

Томми откидывается чуть-чуть назад и смотрит на Адама сквозь ресницы, ощущая его горячие и сухие губы, жёсткие, властные.



Ему нужно пройти этот короткий путь – несколько шагов до номера Адама, и Томми сделает это, хлебнув для храбрости ещё виски из своего бокала… бокал почти полон, и Томми выпивает его до дна, спирт мгновенно ударяет в голову, и обжигает нёбо, Томми морщится и наливает себе ещё. Зато путь становится однозначно короче, он, качнувшись, стучит в дверь.

«Адам, это я, открой».

На нём всё ещё концертный грим, который так смешно смотрится с простой толстовкой и потёртыми, когда-то бывшими чёрными, джинсами – а вот Адам чисто вымыт и вкусно пахнет.

«Томми… ты так похож на гея, детка».

Его пальцы касаются подбородка Томми, гладят, и Томми запоздало думает, что, наверно, стило бы побриться – или, может, нет, вроде как он брился днём, перед концертом.

И он не смотрит Адаму в глаза, видит перед собой только его плечо, куртку, футболку, цепочку, поблёскивающую на тонкой тёмной ткани – когда произносит почти не слушающимися его, не повинующимися губами: «Трахни меня».



Наутро Томми кривится от своего отражения в зеркале, сжимает виски холодными пальцами – вчера всё было так быстро и невнятно, не стоило так напиваться – но иначе бы Томми точно не хватило смелости.

Адам выходит ему навстречу - великолепный, с подведёнными глазами, и Томми хочется вжаться куда-нибудь в стену, с надеждой, что Адам не помнит вчерашнего, в надежде, что это был всего лишь сон.

Он чувствует себя голым, и ему хочется прикрыться руками… закрыть руками свою душу, чтобы Адам не узнал ничего. Не стоит, чтобы Адам знал, как он важен для Томми – это слишком неправильно, Томми привык быть один – быть в одиночестве даже рядом с кем-то. Быть целым - но он шагает за Адамом, послушно, как на привязи, и всё, что его волнует – понравилось ли Адаму вчера. Был ли он, Томми достаточно хорош для Адама.

Зрители как будто знают всё… как будто про вчерашнее уже написали в газетах, с фотографиями, да пусть бы даже банальное «Томми любит Адама»… бред какой-то. Шагнуть со сцены, упасть в толпу… упасть вниз на глазах у всех.

Это стоит того.



Адам снимает перчатки, и Томми смотрит на тыльную сторону его ладони, веснушчатую и покрытую едва заметными рыжеватыми волосками. Ему хочется наклониться и захватить эти волоски губами - Томми делал так в своей жизни уже много с кем - но с Адамом, конечно же, Томми не рискнёт сделать это.

Адам жестикулирует и смеется – на публику, для толпы, улыбается журналистам, поворачивается к фотографам… Томми почему-то хочется сказать, что он знает другого Адама.

Но каждый раз, когда журналисты и фотографы уходят, Адам меняется… становится ближе и дальше… «Ты помнишь, что было вчера?» - вертится у Томми на языке – но он не спросит, конечно же, не спросит… не в его привычке спрашивать…

Потому он вздрагивает и даже отодвигается слегка, когда Адам шепчет ему на ухо: «Томми», - так, что у Томми мурашки бегут по всему телу… и ещё раз, ещё тише, одними губами: «Томми…»

У Адама стоит в его глянцевых штанах, твёрдо, ощутимо, и Томми почему-то хочется засмеяться… типа, от счастья?

«Боишься меня?» - спрашивает Адам.

Томми смотрит, просто смотрит на его губы, веснушки на губах коричневатыми пятнышками… Томми привык лизаться с кем попало и это никогда ничего не значило, но с Адамом ему действительно хочется целоваться. Прикасаться к нему и быть где-то рядом.

«Нет», - говорит он.

Он не прижимается к Адаму, оставляет между собой и Адамом расстояние в пару сантиметров, ожидая от него какой-то грубости, почти боли, какой-то борьбы, и он готов к этой борьбе, отвечает на поцелуй, слегка впиваясь зубами в край нижней губы Адама, так, что тот слегка морщится и отстраняется.

«Не так, Томми. Не так грубо».

Он едва касается своим мягкими губами рта басиста, и это совсем непохоже на ту реальность, которую уже накрутил, вообразил себе Томми.

Ничего, похожего на агрессию.

Нежно, медленно – языком глубоко в рот, и можно представить, что это у них в первый раз. Начать сначала. С визгом со старта, стадион ревёт и встаёт с мест… зрители не нужны, и Томми вздрагивает от осознания того, что сейчас они действительно одни.

«Нежнее… да ты целоваться-то умеешь?

Томми кажется, он слышит, как кровь стучит в его висках, ухает набатом, сердце бьётся бессмысленно и стремительно, заставляя дышать быстрее, он почти задыхается… что-то горячее поднимается внутри, переполняя его до краёв, у Томми больше нет возможности, нет сил жить с этим, ему некуда поместить все эти эмоции… он не приспособлен для этого, не приспособлен для чувств.

«Я всегда хотел тебя, Томми, - говорит Адам. - С самого начала. С самого первого дня».

Это ложь – да, наверное, и Томми улыбается, отступая к кровати, обтекая мурашками и чувствуя себя – действительно! - абсолютно неумелым, неловким, полным профаном… но руки Адама у него на талии, а потом на заднице, а потом пальцы одной руки перебирают позвонки у него на шее… и Томми не может попросить его остановиться, просто потому… просто потому что это…

«Адам», - говорит Томми.

В голове у него бесконечность, вечность без начала и конца, одна только мысль нарезает круги в пустоте, подобно гоночной тачке на трэке: «это со мной, и это сейчас не на сцене».

Адам несильно толкает его плечи назад, но Томми сопротивляется.

«Ну что ты хочешь?» - спрашивает Адам мягко.

Томми торопливо расстёгивает брюки Адама, выпуская наружу твёрдо стоящий член, истекающий смазкой. У Адама условный рефлекс на него, на его близкое присутствие – Томми выдыхает и резко вдвигает член в рот сразу наполовину, двигает головой, утыкаясь носом в коротко стриженые рыжие волосы на лобке.

«Подожди, - говорит Адам и берёт его за подбородок, тянет наверх, целует в губы, мягко, долго, глубоко – так, что у Томми перехватывает дыхание, и, целуя, укладывает его на кровать. «Давай», - и ложится рядом с ним, перебирает пальцами волосы Томми, убирая его чёлку назад.

«Расслабься».

Томми расслабляется; хихикает, когда Адам медленно проводит кончиками пальцев по его груди; ещё раз расслабляется, вздыхает, выдыхает, когда Адам расстёгивает «молнию» его чёрных джинсов. В плане минета Адам – просто бог, Томми уверен.

* * *


Солнце каждое утро появляется из-за горизонта, и каждый вечер сдаётся тьме, изо дня в день, изо дня в день. Адам иногда нежен, иногда жёсток, иногда впадает в истерики, недолгие, впрочем – конечно, он же «звезда». Всё хорошо. Всё чудесно. Ничего не происходит. Всего слишком много – на очередной вечеринке после очередного концерта Томми отчётливо понимает это; где-то в голове, за пределами сознания скрип тормозов, его гоночная широко разворачивается, и Томми закрывает лицо рукой, видит лицо Адама сквозь пальцы.

Мир вокруг ненастоящий, но яркий – это то, что Томми заслужил, он же этого хотел всегда? Вот этого праздника? Он стоит на балконе, подставляя лицо ветру: «да на хрена тебе это нужно, Томми?»

Хочется вернуться в состояние покоя, к своему пиву, начиная с утра, просто избавиться от этого чувства, мешающего, сидящего занозой внутри. Отгородиться от всех… от Адама тоже… закрыться…

Это неправильно – то, что происходит сейчас с ним.

Ему хочется стать целым и настоящим… то чувство, которое дарит ему Адам, разрушает Томми изнутри.

Он хотел бы смотреть издали на то, как всё рвётся и ломается, взрывается, подобно спецэффектам дурацкого боевика… как всё рушится, рушится… ещё недостроенное, только начинающееся… как всё горит изнутри.

Три секунды до старта… как будто внутри него, по его нервам разгоняется гоночный автомобиль… с места, сразу взяв предельную скорость.

Ничего не произойдёт. Больше ничего не произойдёт.

Он идёт, никем незамеченный, тенью, сквозь знакомых и незнакомых людей – гостей Адама, он хочет остаться один – и он имеет эту возможность, остаться одному и думать ни о чём, сидя на корточках на полу ванной, прислоняясь спиной к ледяной стене, чувствуя, как немеет позвоночник.

Он щурит глаза и слегка сводит их к переносице - так, что все плитки кафеля складываются в один невероятный узор, и Томми как бы видит себя сверху, сидящего на полу… он мысленно чертит пентаграмму вкруг собственного тела, на кафельном полу, как будто это может защитить его.

Адам снаружи осторожно стучит в дверь, одними костяшками пальцев:

«Томми? Ты здесь? Это ты здесь, Томми?»

Томми упирается лбом в сложенные на коленях руки, чтобы не видеть и не слышать, повторяя беззвучным шёпотом, одними губами:

«Я никогда больше…Господи… да нет меня, нет, нет совсем, да какого хрена…Я не нужен тебе, Адам, я тебе не нужен, о чём ты, вообще?»

Он выходит к Адаму, улыбаясь, кривя губы в привычной мягкой улыбке, да, всё для тебя, сделаю вид, что всё хорошо, ты не заметишь… правда же, не заметишь…

«Всё нормально?»

Томми повисает на Адаме, и чувствует его тёплые ладони, тёплые даже сквозь перчатки, у себя на спине.

«Томми, ты знаешь, что ты энергетический вампир?»

Томми знает.



Адам хочет поговорить. Блестящая пудра с его лица осыпалась, и тёмные тени пролегли под глазами, частично усталость, частично тушь с ресниц. Томми нужно в душ, но он знает, что сейчас Адам его не отпустит.

«Знаешь, как у меня было? Первый раз, с моим первым мужчиной? Ничего особенного, знаешь ли. Я подумал: ха, и это то, о чём все говорят? Оно стоит того? Короче, если ты хочешь знать, мне вообще не понравилось в первый раз».

«Солги», - говорит кто-то внутри Томми. «Солги», - он знает, Адаму было бы приятно услышать о том, что он у Томми первый. Потому что если не первый – почему всё так между прочим и не по-настоящему, урывками, почему это не похоже на волшебство между двумя людьми… Томми знает, чего хочет Адам, но – увы! – не может дать ему этого. Потому что кроме Адама, существует сам Томми, отдельно, по другую сторону зеркала, запылённого, искажающего отражение… и у Томми другие чувства и другое отношение к этой грёбаной жизни.

Другое всё.

Слова рвутся наружу – Томми понимает, что вряд ли сможет чем-то удивить Адама, но всё же, всё же…

«У меня были мужчины, Адам. Конечно же, они у меня были. Их было больше, чем девушек, если ты хочешь знать».

Адам смеётся, закинув голову.

«Я знал… я догадывался… Конечно. Ты тот ещё лжец, Томми».

«Я не лгал тебе, - говорит Томми упрямо. - Никогда».

Адам берёт его руку в свою, и это так тепло и интимно, Томми качает головой, пытаясь отгородиться… он не хочет слушать вкрадчивый голос, шепчущий что-то бессмысленно мягкое. Это не имеет отношения к нему, к настоящему. Это вообще уже ни к чему не имеет отношения.

«Потом, Томми, потом, может быть, у меня просто не будет времени на это. На разговоры, на слова, на то, что у нас сейчас… всё зависит от тебя тоже, не только от меня. Просто всегда знай, что ты нужен мне».

Он говорит слишком сложно и слишком сложно думает, Томми уверен; в той простоте, которую Адам облекает в знакомые фразы, нет правды - и Томми сейчас даже не хочет задумываться над тем, что Адам имел ввиду под словом «нужен» - то ли свои личные эмоции, то ли умения Томми как гитариста и перформера.

«Я сейчас вернусь, - говорит Томми, - мне нужно позвонить».

Ничего больше нет, кроме заходящего, падающего за горизонт солнца, Томми щурится, и бордовый диск расползается в глазах, двоится и троится, множится.

Томми бесцельно смотрит в пустоту, стоя с телефоном у пыльного тёплого бока автобуса, в жаркой полутьме, фонари двоятся и троятся в глазах, складываясь в единую картинку только если прищуриться. А можно сделать шаг или два вперёд… если пойти вперёд быстрым шагом, дальше и дальше... прибавить скорости, побежать… уйти и не вернуться никогда больше. На хрена ему это нужно, он вообще уже не понимает.

Это длится слишком долго, солнце, сползающее за горизонт, неспособное больше согреть… завтра будет новый день, да, конечно же.

«Ты здесь? Пойдём, нам нужно ехать».

На втором этаже автобуса – прекрасная спальня с бархатными красными диванами, которые Адам наверняка уже разобрал в их общее ложе… и у них есть несколько часов пути, жалюзи на окнах, дорожный шум, шелест шин и гул мотора, заглушающий случайные звуки…

Солнце отражается в зеркалах, всегда отражается в зеркалах.

Иногда ему кажется, что он не заслуживает этого счастья.

@темы: fanfiktion

URL
Комментарии
2016-08-09 в 23:50 

Laura Liberty
А ты говорил мне: "Моя дорогая принцесса!.." - И драил влюбленно хозяйственным мылом корону.
Люблю этот фанфик. Как иллюстрация к take back и there i said it.

   

About.

главная